(какие-то части этого текста могут быть вам знакомы – я включила в этот текст кусочки из предыдущих, потому что хочу свести все, что думаю об опыте, который приводит к кПТСР, в один текст)
Классическое понимание ПТСР предполагает, что травмирует угроза жизни - или то, что психика считает угрозой жизни.
Смертный ужас чаще всего связан с насилием, - но не только. Это еще и ситуации типа "родители шумно ссорятся, маленький ребенок пугается до смерти" или ситуации типа "совсем малыша оставили одного, это переживается как психическая смерть". То, что не является реальной угрозой, но ребенок именно что пугается до смерти.
Определение кПТСР наследует это понимание травмы - физическая угроза - это очень веский аргумент - и предполагает, что ситуаций, связанных с угрозой жизни, просто было очень много.
Но из практики известно: кроме травмы, связанной с переживанием смертного ужаса, есть ещё травма, связанная с нарушением отношений. В ситуации длящегося инцеста ребенок, с которым это делают, знает, что он не умрет. Но тем не менее инцест – даже физически не состоявшийся, когда девочка годами отбивается от биологического отца по углам – имеет серьезные последствия.
В этом случае травмирует нарушение отношений – когда была предана надежда на то, что с тобой обойдутся как с человеком, и хуже того, именно эта надежда и доверие и привели к тому, что тебя использовали. Не доверился бы, закрылся бы от отношений - ничего бы не было.
Вслед за Дженнифер Фрейд, которая изучала травму инцеста, я обозначаю этот травмирующий фактор как предательство.
Предательство – это когда тот, с кем связывались надежды и ожидания, к кому вы испытывали доверие - крайне болезненно вас подводит. Когда ты рассчитываешь на человеческое к тебе отношение – но тебя используют.
Например, инцест - когда травмирует не столько факт сексуализированности, сколько то, КАК.ОН.МОГ - вот этот брат, отец или дядя, тот кто должен был, наоборот, беречь и защищать.
Или школа, в которой учителя имеют с детьми сексуальные контакты. Черт, ну учитель не для этого. Дети не за этим ходят в школу, чтобы так с ними обошелся обожаемый, авторитетный, пользующийся их доверием взрослый - даже если это уже довольно большие дети, в возрасте согласия.
Или школа, в которой ребенка постоянно травят сверстники или унижает учитель – хотя каждый ребенок имеет право и надеется ходить в школу с легким сердцем, а не как на войну.
Отдельный вид – институциональное предательство. Когда в правозащитной организации есть отдельный фонд для "принцесс" - девушек лидера организации, тоже правозащитниц. Когда люди приходят заниматься защитой прав, они вообще не ожидают, что вот именно так будут использовать лично их, и вот для этого будут использовать бюджет организации.
Правозащита, которая не защищает. Психологическая помощь, которая травмирует. Школы, которые превратились в силовые организации с образовательным уклоном.
Все это - предательство - потому что мы рассчитывали на отношение к нам как к людям и имели на это полное право. Мы не ожидали, что нас будут использовать в своих интересах вот так - и имели полное право ничего такого не ждать, потому что вот так нельзя с людьми.
И есть еще один вид травматического опыта, который я не могу отнести ни к насилию, ни к предательству. Он связан с ограничением свободы и возможности выбора. Это плен и рабство – но не только. Это опыт длительных абьюзивных отношений с партнером. Это и опыт родителей сложных детей, и опыт, связанный с уходом за тяжелобольным близким. Это опыт заключенных, пленных, людей, бывших в рабстве. И это опыт, когда человек постоянно и вынужденно не может делать то, что для него важно и ценно. То, что сейчас проходит по разряду «нелегитимное горе».