кПТСР может быть связано с довербальной травмой – которая произошла с ребенком, который совсем не умел или плохо умел говорить. И тогда для травмы нет слов, - потому что их не было у того, с кем это случилось.
КПТСР может быть связано с травмой как условиями, которым не было альтернативы. И тогда об опыте комплексной травмы часто нет возможности говорить как о чем-то необычном: для того, чтобы обсуждать, нет внешней точки отсчета. Невозможно почувствовать: ненормально было вот это и вот это. Просто не формулируется. Потому что это ну всегда же так было, и что с того?
КПТСР может быть связано с событиями, которых было много – и человек к ним просто привык, какими бы тяжелыми они не были. И тогда протест и неприятие из сознания постепенно как бы стираются, потому что плохое повторяется раз за разом, и нет возможности его избежать.
Это так не только с опытом абьюза, неволи, жестокого обращения. Это так же и с тяжелым опытом, который снаружи видится как мирный и непроблемный.
Например, совершенно типичная история, когда родители тяжело больных детей, придя к врачу, с трудом находят, на что пожаловаться, и их рассказ о проблемах звучит невнятно - потому что что-то плохое случается постоянно, и опыт преодоления становится обыденным. В результате от врача они получают и упрек «плохо жалуетесь», и упрек «а чего вы такие понурые ходите, все же нормально».
Если знать, что именно произошло - рассказ «не в той тональности» поражает. Исследовательница пишет о своем опыте общения с похищенной и выданной замуж насильно девушкой:
«В Казахстане во время домашнего визита я тоже познакомилась с молоденькой девушкой, которую украли в наше время! Для меня это был шок, и я до сих пор не понимаю, а что делать, если ты вот такое узнаешь? Девушка была с младенцем и жила в семье этого укравшего, вроде бы мирно. Про кражу говорила буднично, с каким-то слабым удивлением».
Характернейшая особенность кПТСР – неприятные эмоциональные ощущения без какого-либо представления о том, что это и откуда взялось (пример собирательный):
«Почему-то сильно пугает громкий разговор за стеной, хотя я знаю, что это просто соседи.
Очень плохо сплю.
Не понимаю свои телесные реакции. Неизвестно зачем постоянно поднимаю плечи, - нет, не так, это делаю не я. Это мое тело поднимает плечи, а я только обнаруживаю эти плечи рядом с ушами. Или замечаю, что плотно сжаты губы, только когда они начинают болеть от напряжения. Спина, кстати, тоже побаливает от постоянных статических нагрузок, попробуйте походить хотя бы час с плечами у ушей. Эмоционально при этом что-то чувствовать совершенно не обязательно.
Четко помню, как меня били в сознательном возрасте четыре или пять лет. Время, место, обстоятельства. Могу рассказать это как историю: что было сначала, что потом. Чем все закончилось.
Но кроме этих понятных событий, в моей жизни явно были какие-то другие, которые я помню как тень ощущений.
Вернее, помню даже не я. Помнит тело, которое прячет голову и живот. Помнят мышцы лица, которые сжимают губы, потому что просить, кричать, звать бесполезно.
И я не знаю, что это было, но почему-то в ситуации стресса привычным движением закрываю живот, практически складываясь пополам».
К чему я это пишу. Не к тому, чтобы нагнать побольше ужаса.
Я пишу это для того, чтобы страдание не обесценивалось - даже когда человек не может его выразить.
Человек живой, и с ним так нельзя. Даже если он сам этого не чувствует.
И если проблема неочевидна, человек не выражает ее достаточно экспрессивно – это не значит, что ее нет.
Важно видеть проблему, даже когда человек не может ее внятно подать - чтобы помочь.
КПТСР может быть связано с травмой как условиями, которым не было альтернативы. И тогда об опыте комплексной травмы часто нет возможности говорить как о чем-то необычном: для того, чтобы обсуждать, нет внешней точки отсчета. Невозможно почувствовать: ненормально было вот это и вот это. Просто не формулируется. Потому что это ну всегда же так было, и что с того?
КПТСР может быть связано с событиями, которых было много – и человек к ним просто привык, какими бы тяжелыми они не были. И тогда протест и неприятие из сознания постепенно как бы стираются, потому что плохое повторяется раз за разом, и нет возможности его избежать.
Это так не только с опытом абьюза, неволи, жестокого обращения. Это так же и с тяжелым опытом, который снаружи видится как мирный и непроблемный.
Например, совершенно типичная история, когда родители тяжело больных детей, придя к врачу, с трудом находят, на что пожаловаться, и их рассказ о проблемах звучит невнятно - потому что что-то плохое случается постоянно, и опыт преодоления становится обыденным. В результате от врача они получают и упрек «плохо жалуетесь», и упрек «а чего вы такие понурые ходите, все же нормально».
Если знать, что именно произошло - рассказ «не в той тональности» поражает. Исследовательница пишет о своем опыте общения с похищенной и выданной замуж насильно девушкой:
«В Казахстане во время домашнего визита я тоже познакомилась с молоденькой девушкой, которую украли в наше время! Для меня это был шок, и я до сих пор не понимаю, а что делать, если ты вот такое узнаешь? Девушка была с младенцем и жила в семье этого укравшего, вроде бы мирно. Про кражу говорила буднично, с каким-то слабым удивлением».
Характернейшая особенность кПТСР – неприятные эмоциональные ощущения без какого-либо представления о том, что это и откуда взялось (пример собирательный):
«Почему-то сильно пугает громкий разговор за стеной, хотя я знаю, что это просто соседи.
Очень плохо сплю.
Не понимаю свои телесные реакции. Неизвестно зачем постоянно поднимаю плечи, - нет, не так, это делаю не я. Это мое тело поднимает плечи, а я только обнаруживаю эти плечи рядом с ушами. Или замечаю, что плотно сжаты губы, только когда они начинают болеть от напряжения. Спина, кстати, тоже побаливает от постоянных статических нагрузок, попробуйте походить хотя бы час с плечами у ушей. Эмоционально при этом что-то чувствовать совершенно не обязательно.
Четко помню, как меня били в сознательном возрасте четыре или пять лет. Время, место, обстоятельства. Могу рассказать это как историю: что было сначала, что потом. Чем все закончилось.
Но кроме этих понятных событий, в моей жизни явно были какие-то другие, которые я помню как тень ощущений.
Вернее, помню даже не я. Помнит тело, которое прячет голову и живот. Помнят мышцы лица, которые сжимают губы, потому что просить, кричать, звать бесполезно.
И я не знаю, что это было, но почему-то в ситуации стресса привычным движением закрываю живот, практически складываясь пополам».
К чему я это пишу. Не к тому, чтобы нагнать побольше ужаса.
Я пишу это для того, чтобы страдание не обесценивалось - даже когда человек не может его выразить.
Человек живой, и с ним так нельзя. Даже если он сам этого не чувствует.
И если проблема неочевидна, человек не выражает ее достаточно экспрессивно – это не значит, что ее нет.
Важно видеть проблему, даже когда человек не может ее внятно подать - чтобы помочь.